В предыдущей статье (100 миллионов для Substack, 500 миллионов для французской прессы: свободное поле против позолоченной клетки) я сравнивал две цифры, которые казались из разных миров: 100 миллионов долларов, собранные Substack — независимой платформой, позволяющей журналистам и писателям напрямую обращаться к своей аудитории, — и 500 миллионов евро, которые французское государство ежегодно распределяет национальной прессе, поддерживая её на искусственном дыхании. С одной стороны — система, основанная на дезинтермедиации, лёгкости и автономии; с другой — пресса, которая выживает только потому, что государство искусственно поддерживает её лёгкие.
Но деньги — лишь поверхность. Под ней скрывается более глубокая проблема: структурная зависимость обществ от цифровой инфраструктуры, которой они пользуются. То, что произошло недавно в Непале, стало яркой иллюстрацией этого.
Непал: невольный подопытный
Власти Непала решили восстановить контроль, внезапно запретив доступ к 26 социальным сетям. Официальное объяснение? Необходимость навести порядок в цифровом пространстве, вышедшем из-под контроля. Реальность? Немедленные протесты, беспорядки, десятки погибших и сотни раненых.
Пытаясь «перекрыть кран», правительство обнаружило, что перекрывает не игрушку, а жизненно важную артерию. Социальные сети перестали быть просто развлечением или каналом общения: они стали невидимым скелетом социальной жизни, инструментом коллективной организации и даже средством экономического выживания. Их отключение вызвало жесткий «синдром отмены» у зависимого населения — и он тут же перерос в восстание.
Опыт Непала показал: цифровая инфраструктура сегодня эквивалентна жизненно важной инфраструктуре. Отключить Facebook — это всё равно что перекрыть воду.
США: раздробление как оружие
В Соединённых Штатах ситуация иная. Недавний ужин в Белом доме, где Марк Цукерберг в присутствии Дональда Трампа пообещал инвестировать «не менее 600 миллиардов долларов в ИИ к 2028 году», стал сенсацией. Не потому что это обещание было правдоподобным (оно не было таким), а потому что оно демонстрировало инсценировку обратной зависимости. Здесь государство не боится коллапса без сетей — здесь глава Meta вынужден демонстрировать лояльность и щедрость перед президентом.
За этими порой гротескными сценами скрывается серьёзная логика: американское государство постоянно давит на свои Big Tech. Угроза антимонопольного раздела, регуляторные приказы, налоговые рычаги — всё это удерживает компании в состоянии раздробленности и зависимости от политической воли.
В результате GAFAM никогда не становятся «чеболями» по корейскому образцу или гигантами уровня Alibaba. Их допускают к процветанию, но в раздробленном и уязвимом виде, зависимыми от государственной санкции.
Это и есть гений американской системы: превращать экономических гигантов в инструменты силы, не позволяя им стать соперничающими центрами власти.
Китай: суверенная интеграция
В Пекине выбрали обратный путь. С самого начала государство поощряло рост национальных чемпионов, способных конкурировать с западными платформами: Alibaba, Tencent, WeChat, Douyin. Но когда один из этих игроков проявил слишком много автономии, последовало жёсткое наказание — как в случае с Джеком Ма, основателем Alibaba и миллиардером, который был отстранён на несколько месяцев после публичной критики финансового регулирования в Китае.
Послание ясно: цифровая инфраструктура принадлежит нации, даже если управляется частными компаниями. Она не только допускается, но и поощряется — при условии, что остаётся встроенной в суверенный проект. Китаю не грозит «непальский синдром»: отключи он завтра Facebook или X — повседневная жизнь продолжится без изменений на внутренних платформах.
Россия: постепенная замена
Россия выбрала промежуточную стратегию: она постепенно закрывает доступ к западным платформам и параллельно развивает собственную экосистему. Яркий пример — Max, запущенная VK в 2025 году. Эта «суперприложение», вдохновлённая китайским WeChat, объединяет мессенджер, цифровую идентификацию, платежи, госуслуги и многое другое. Всё это без шифрования, что даёт спецслужбам прямой доступ. Max теперь предустановлена на всех устройствах и продвигается как патриотическая альтернатива. Это наглядный пример замещения под давлением, ставший возможным благодаря текущему конфликту с Украиной и в целом с Западом.
Европа: дотации и уязвимость
А Европа? Она в худшем положении. У неё нет ни американской способности дробить и контролировать своих гигантов, ни китайской способности строить автономную экосистему. Она полагается на правила и регламенты — GDPR, Digital Markets Act — словно правовые тексты могут заменить инфраструктуру.
Результат двойной:
Пресса, зависящая от государственных субсидий.
Публичная сфера, зависящая от американских сетей.
В кризис это означает две накопленные уязвимости: государство вынуждено продолжать дотировать СМИ, не имея при этом никаких технических рычагов над каналами, которые реально формируют общественное мнение.
То, что Непал испытал в малом масштабе — попытка отключения, приведшая к политическому кризису, — именно то и угрожает Европейскому союзу. Любой торговый или дипломатический конфликт с Вашингтоном, приведший к ограничению доступа, оставит Европу обнажённой, лишённой голоса и без внутренних альтернатив.
Soft power с жёсткими последствиями
Это больше не «soft power» — это жёсткие последствия. Когда иностранная инфраструктура способна дестабилизировать государство одним отключением, речь идёт уже не о культурном влиянии: это стратегическое оружие. США владеют им благодаря контролю над платформами; Китай реализует его изнутри; Россия строит его через замену; Европа становится объектом этого оружия.
Заключение
Вопрос уже не финансовый — он политический, жизненный. Цифровая инфраструктура больше не является удобством; она стала основой коллективной организации. Государства, которые её контролируют, обладают рычагом стабильности. Те, кто её отдают, как Европа, подвергаются риску жесткого «ломки», способной поколебать их демократическую устойчивость.
Французская пресса, поддерживаемая дотациями, уже тревожный сигнал. Но общественный голос, размещённый на сетях, которые Европа не контролирует, — это стратегическая уязвимость. И когда этот провод оборвётся, дрогнет не только свобода слова — дрогнет сама способность общества стоять на ногах.